Я пошел на концерт Курентзиса.

Вообще для меня это нетипичная история. Классическая музыка для меня – это Led Zeppelin, отчасти Black Sabbath. Ну и так далее.

Да и приличных костюмов у меня нет. Есть только неприличные. Но в них же не пойдешь в  Капеллу. Вообще я долго думал, могу ли я надеть туда кроссовки. Жена сказала, что не могу. Поэтому пришлось искать в чулане свои старые ботинки, те в которых я еще на свадьбе танцевал.  Благо было это не так уж давно, и ботинки не успели сильно выйти моды. Они как бы из моды просто немножечко показали свой нос.

Собрались. Поехали. Парковки рядом, конечно, не нашлось. Потому что рядом Дворцовая площадь. Знаки.

Жена расстроилась. Топать по брусчатке на каблуках — дело не простое. Я в конце чуть ли не на руках ее нес, причем не из романтических, а из практических соображений. Потому что когда у моей жены хорошее настроение, то все в мире прекрасно: яблони цветут, поют птицы, солнце показывают свои лучи из-за туч. А если у нее настроение плохое, то в принципе ядерная война может начаться, это все равно ничего странного. То есть страшно, конечно, но не так сильно, как плохое настроение моей жены.

Короче, дошли как-то. Капелла, красивый двор, афиши висят, стоят музыканты у служебного входа, курят. Выглядят вполне как обычные люди. А то, что они музыканты, понятно просто потому, что у них какие-то большие чехлы с собой.

Хорошо, говорю жене, что они еще пианино не притащили, а то совсем неудобно было бы.

Но жена мне ничего не отвечает. Когда у нее плохое настроение, она старается со мной поменьше разговаривать. Возможно, это верная тактика.

Сели в зрительный зал, места более-менее нормальные, партер. Сидим, смотрим на пустые стулья на сцене. Обстановка как на провинциальном вокзале. На задники какие-то странные рисунки, вазы, ломящиеся от фруктов, небо с кучистыми облаками.

В общем, не самая галантная обстановка. На мой взгляд. Хотя, может, для Капеллы — это нормально. И так во всех капеллах мира… Не знаю.

Прозвучал третий звонок, вышел оркестр. Все как на подбор красивые, молодые люди. А если не молодые, то какие-то очень красивые немолодые люди. Костюмы у них симпатичные, подогнаны по фигуре. Женщины в вечерних платьях.

Приятно смотреть на такой оркестр. Они, в принципе, даже могут не играть, просто сидеть на сцене — и все.

И они, кстати, этим примерно и занимаются. Первые пять минут просто сидят, смотрят друг на друга, улыбаются, переговариваются иногда. Такая вот у них работа. Потом немного прогрели свои трубы или что там они обычно прогревают. Вышел, дирижер. В общем-то мировая знаменитость, как ни крути. Потому что его фамилию все знают. Даже те, кто в классической музыке никакого отношения не имеет. Ну может быть, почти все. Мой брат не знает. Потому что, когда я ему сказал, что собираюсь сходить на Курентзиса, он сказал, что со мной пойдет во двор и тоже сделает небольшого курентзиса.

Дирижер, конечно, симпатичный. У него длинные черные волосы, зализанные назад. Обтягивающая одежда. Улыбка. Немножечко вздернутый нос. Замечательный дирижер. Выглядит лет на тридцать пять. Но жена говорит, да ты чего ему уже больше пятидесяти. Я смотрю на него: не ну какие пятьдесят, ну тридцать пять, это я с верхом дал, а так вообще лет тридцать.

Вблизи он совершенно другой человек, говорит она. Да и не человек вовсе, добавляю я.

Начинается композиция, и тут выясняется, что в центре сцены стоит большое такое пианино, и его крышка в общем-то закрывает всего дирижера. И что этот дирижер делает, ну вообще не понятно. Иногда взметается над крышкой этого открытого пианино рука с дирижерской палочкой. Иногда другая рука без дирижерской палочки. Иногда обе руки взметаются. Иногда как-то резко вдруг волосы подпрыгивают. Но так чтоб целиком дирижера можно было увидеть, такого, к сожалению, нет.

Жена, конечно, расстроена. Ну потому что пришли посмотреть на Курентзиса, а видим в лучшем случае руку Курентзиса. Хоть деньги за билеты обратно требуй.

Через полчаса объявляют антракт. Сказали: идите кофе попейте. Встали в очередь, благо она была не очень большая. А тут как раз со стороны подходит Роман Ротенберг, известный хоккейный специалист и, честно говоря, в большей степени миллиардер чем специалист. Выглядит хорошо.

С ним вместе иностранцы, делегаты, наверное. Один вроде на индуса похож, низенький с усами. А другой как будто бы американец, итальянского, возможно, происхождения. Выглядят они неплохо. Честно говорю. И они так без очереди аккуратно подходят с таким видом как будто они эту буфетчицу уже пятнадцать лет знают. Говорят: три шампанского пожалуйста, просекко. Буфетчица туда-сюда, конечно, вне очереди их обслуживают.

Вот, думаю, прикол, а если бы я так сделал, получилось бы или нет? Но у Ротенберга такое лицо, что кажется, ему в очереди стоять никак нельзя. У него может что-то случиться, если он в очереди долго постоит.

Поэтому он уже с просекко. А мы еще в очереди стоим.

Пока стояли, встретили в очереди еще одного замечательного человека. Так его, по крайней мере, жена моя представила. Мне даже немного завидно стало. Мне показалось, что меня лично она так никогда никому не представит. А этот в университете с ней преподает, заведующий кафедрой журналистки, хорошо в культуре разбирается. А он говорит, да-да, разбираюсь.

Вот вы поняли, говорит, что Рубинштейн вдохновлял Рахманинова? Я говорю, ну понял, конечно. Хотя мне больше показалось, что Шостаковича.

Ну нет же, улыбается этот знаток культуры. Какого же Шостаковича? Конечно, Рахманинова. Я вот раньше не очень увлекался. А теперь, знаете, увлекаюсь, очень люблю. А у Рахманинова очевидно истоки из Рубинштейна идут. Вы же это поняли?

В целом понял, говорю.

Вот-вот, продолжает он. И рассказывает что-то про музыку, про теорию музыкальную, программы какие-то, про до бемоль, соль диес. И я как бы слушаю его, и в тоже самое время испытываю чувство зависти, потому что говорит человек уж очень хорошо, почти как оркестр куриный выступает и кроме того одет он с иголочки, хороший костюм, тонкий черный галстук, на ногах у него хорошие, новые лакированные туфли.

Ну и второе действие начинается. К счастью мизансцена меняется немного, рояль убирают наверно в кусты или еще куда-то. Некоторые музыканты тоже как будто бы меняются местами. Как будто бы во время предыдущего выступления они немного поспорили и теперь решили пересесть к более симпатичным для них коллегам. А может быть их рассадил Курентзис. Сказал что-то вроде: Иванова, все так сильно болтаешь? А ну-ка давай, вперед на переднюю парту садись, поближе ко мне. Ну и села.

А еще я заметил, что те музыканты, которые посимпатичней, они ближе к дирижеру, чем те, кто ну может быть, чуть более неформально выглядят. Они как будто бы на задних ролях.

Ну может быть это мне показалось, конечно. Я не музыкальный теоретик и выводы из этого делать, на мой взгляд, не стоит.

Ну и поскольку рояль убрали, и дирижер был виден нам уже целиком во всю величину своего огромного и пленительного образа, второе действие нам понравилось гораздо больше. Курентзис действительно совершал какие-то безумные движения. И могли впечатлиться всей той дирижерской техникой, которую демонстрировал Курентзис, хотя мне все еще оставалось не совсем понятным, нафига этот человек там стоит в центре зала и дергается, потому что музыканты, честно говоря, на него особо-то и не смотрели, а все больше в ноты, да в ноты.

Может быть, они конечно, это музыкальное произведение выучить не успели?

Если на дирижера и бросали взгляд, но, наверное, чисто для проформы. Так еще иногда собака на хозяина смотрит, если он вкусняшки держит в руке. Вроде как интересно, но виду показывать не хочется.

А может, они к нему просто привыкли. Это для нас он – мировая звезда. А для них просто начальник. Со всеми плюсами и минусами.

Но в целом нам понравилось, потому что человек он очень энергичный. Он так активно махал руками и самим собой, что мне показалось, он за этот час как будто бы кросс побежал километра два а то и три, наверно. Поэтому он такой худой.

Остальные тоже не подкачали. В ноты попадали исправно. Красиво все звучало. Вышли мы из Капеллы довольные, одухотворенные. Снова увидели на музыкантов, курящих. У одного была куртка с надписью Sex Pistlos. И он был срипач.

И поскакали обратно к машине. Уже ничто не могло испортить прекрасного настроения моей супруги.

Ах да, я забыл рассказать. Ротенберг был в кроссовках.