Ночью дул ветер такой силы, что стены трещали. Сразу стало холодно, и утром погода стояла будто бы осенняя, хотя еще шел июнь, и только-только отцвели тюльпаны. Мы отправились в кукольный театр вместе с детьми. Пришлось включить в машине подогрев сидений, без него совсем уж было зябко. Мы ехали по набережной и слушали новости. Новости были все как на подбор плохие, и мы вообще выключили радио, и просто ехали, смотря по сторонам. Ника все волновалась, что ей может напечь голову. Она говорила: «Мама, а вдруг будет солнечный удар?» Пришлось потратить немало сил, чтобы убедить ее, что никакого удара при таком ветре быть не может. Но она все равно переживала и, когда мы выезжали из узких улочек, прикрывала голову ладонью.

Мы не опоздали даже, хотя морально к этому готовились. Подъезжая к театру, мы увидели пять или шесть спешащих мамашек с детьми, и тогда поняли, что точно не опоздаем. Набился полный зал, дети галдели, но, когда начался спектакль, все замолчали, и только никин голос время от времени звучал в тишине. «Мама, а что он делает?», «Мама, а куда он пошел?» и все такое прочее. Спектакль был не плохой и не хороший, обычный такой спектакль, который не стыдно показать детям. Главное его преимущество – продолжался он недолго.

После театра мы решили заехать в музей Суворова на Кирочной улице. Там было пустовато, лишь несколько отцов с детьми-школьниками прогуливалось вдоль стеллажей. В углу на вешалках висели камзолы, сшитые под старину, и было много ненужных вещей. Почти в самом центре зала стоял рояль, накрытый серой скатертью. Экспозиция нам не очень понравилась. Среди экспонатов музея есть такие странные вещи, как чаша, подаренная потомками Суворова, венок с его могилы, возложенный к 150-летию смерти и пачка из-под папирос «Казбек». Причем здесь «Казбек» я так и не понял. Изображенный на пачке казак в папахе вряд ли имел отношение к полководцу.

Позже я отвез детей домой и поехал с братом к нотариусу. Нужно было оформить доверенность на машину. В нотариальной конторе во всю стену была напечатана фотография старого, дореволюционного Петербурга. Мы стали гадать, что это за улица. Мне показалось, это Фурштатская или Лиговка. А Олег уверял, это где-то у Летнего сада.
— Это улица этого… Как его… На «Г»… Гэ, гэ, гэ…
Но он так и не вспомнил, чья это улица. Я угостил его кофе. Он потягивал капучино из бумажного стаканчика и думал о фотографии.

Вечером я сделал кое-какие дела по работе, не очень важные, впрочем. Немного почитал, посмотрел футбол. Алена сделала прекрасный ужин, и мы поели, думая о том, что выходные кончаются и завтра уже на работу. Я был этому даже немного рад, потому что соскучился по настоящим делам. Мне на месте всегда не сидится. Такой уж я человек. Наверное, поэтому я пошел в магазин и купил бутылку красного сухого вина. В вине я разбираюсь плохо, поэтому в разделе чилийских вин я нашел испанское и не заметил подвоха. Проводили выходные, стараясь не отвлекаться на футбол.