Еще один рассказ с курсов. Задача была — портрет конкретного персонажа. Применил здесь новый метод, который я называю фанк-текстом. Рид.

Руки Лиса были почти полностью покрыты пиктограммами неумелых выцветших татуировок, которые ему накололи в малолетке. Некоторые он наколол себе сам. Все эти чайки, летящие к закату, зависшие перед прыжком пантеры, больные артритом скелетики не отличались высокой художественной ценностью. Скорпион, застрявший на предплечье, больше напоминал асфальтоукладчик, а во фразе «Любви достойна только мать» на правой руке было две ошибки – «любьви» и «дастойна».
Лис сидел на каком-то наркотике, джеффе там или еще чем-то таком, потому что он постоянно двигался и даже пяти секунд не мог усидеть на месте. Его глаза, казалось, наблюдали за игрой в пинг-понг, а руки, как взбесившиеся змеи, постоянно шевелились и хватались за все что можно. Со стороны он напоминал марионетку с запутавшимися нитями. Пока нити распутывают, кукла совершает смешные, дикие движения. Нити, ведущие к Лису, были запутанны постоянно.
Внешне он действительно напоминал лису: маленький, с рыжиной. И не лицо у него вовсе, а мордочка, на которой заметен миниатюрный и подвижный нос. Ноздри постоянно раздуваются. Казалось, именно ноздрями он качает по венам кровь.
Обычно Лис ничем не занимался. Его жена работала в магазине продавщицей. Она тоже была маленькой, с грязными волосами и мышиным лицом. Я ни разу не слышал, чтобы она что-то сказала. Может, она и вообще не умела говорить… Хотя для работы продавщицей все же нужен язык. Но она им пользовалась неохотно. Она постоянно курила, вздыхала и искала, чего бы выпить. Лис считал себя важнее ее и постоянно давал ей какие-то указания: «Сделай то, найди это». Ему нужно было кем-то повелевать, и он пытался понукать женой. Но она чхать хотела на все его приказы. Она просто сидела в дырявом кресле, курила и вздыхала. По-моему, она тоже всегда была под кайфом.
Лис занимался всякими противозаконными делами и время от времени набивал мелким татуировки. Татуировка размером с сигаретную пачку стоила у него десять долларов. Он был, пожалуй, худшим татуировщиком на свете, но мелкие в этом не особенно-то разбирались и пантеры, скорпионы и львы перекочевывали на другие тела, множились и плодились. У Лиса было не так-то уж много вариантов, поэтому вскоре во дворе стали появляться тринадцатилетние бездельники с одинаковыми наколками. Казалось, они принадлежат какой-то секте. Что же касается его противозаконных дел, то он пытался подворовывать, но у него ничего особенно не получалось. Он был совсем бедовый, этот Лис, а может, наркотики делали свое дело, кто знает…
Его противозаконные дела заключались в основном в том, что он пытался что-то украсть, но поскольку Лис все больше и больше превращался во что-то вроде горлума, ничего украсть у него не получалось. Даже в магазинах. Его ловили, били и отпускали. Пару раз он попадался милиции, но наш участковый его тоже отпускал, потому что ему не хотелось заниматься все этой дурацкой бумажной работой. Он предпочитал лузгать семечки и с умным лицом прохаживаться по своему кабинету вперед-назад. Он считал, это придает ему важности, нашему участковому.
Летом Лис придумал замечательный план. Он перешагнул со своего балкона на балкон соседей, собираясь поживиться у них кое-каким барахлишком. Дверь была не заперта, потому что погода стояла жаркая, и люди стали рыхлы и беспечны. Лис зашел внутрь и стал собирать все, что попадалось под руку. Он схватил японский видеоплеер, когда в комнате появился хозяин квартиры. Оказалось, что все это время он был дома и пришел из кухни на шум. Лис попытался спастись бегством через окно, но был пойман. Судья сжалился над ним и дал только условное наказание. Добрый был судья. Адвокаты за глаза называли его «Блинчиком».
Однажды к Лису пришел Олег Прокофьев, ему хотелось набить себе что-то на плече. Лис взял с него пятнадцать долларов, потому что считал Олега простачком. Он набил ему какой-то узор, состоящий из повторяющихся радиальных знаков. На самом деле, это была совсем неплохая работа. Абстракции Лису удавались значительно лучше. Олег ушел. С помощью этой татуировки он собирался соблазнить Дашу Якимову. Ему казалось, что теперь он выглядит достаточно серьезно, и теперь-то она не сможет ему отказать. Олегу было семнадцать, и он мечтал играть в рок-группе. Он даже придумал для нее название — «Молотобойцы». Но он жил с бабушкой, и та не давала ему репетировать дома с ударной установкой.
Вечером у Олега поднялась температура, и его бабушка вызвала неотложку. Его положили в больницу, и Олег едва не закончил свой странный земной путь, там, в городской больнице имени Раухфуса. Заражение крови, сказал ему доктор и смешно сложил губы лодочкой. Заражение крови.
Олег расстроился. Понятно, благодаря кому, он оказался на этой койке. Спустя неделю он снова заглянул к Лису на огонек. Лис открыл ему дверь, Олег тут же сгреб Лиса в охапку.
— Чё тебе? Чё? Отпусти!
Олег занес свой кулак и опустил Лису на физиономию. Лис весил килограммов сорок, и сбить его с ног мог даже восьмиклассник. На шум вышла его жена. Во рту у нее была сигарета. Она вздохнула и пожала плечами.
Лис медленно поднялся, держась за щеку.
— Ты чё? Офигел?
Его голос звенел, как колокольчик.
— Ты, идиот, иголки свои дезинфицируешь ваще?
Лис пожал плечами.
-Ну…
Олег продолжил наступление.
— И чем ты их дезинфицируешь?
Лис сжался в углу.
— Ну это… Слюной.
Олег почувствовал, как у него задрожали веки. Он снова поднял кулак. Ему захотелось уничтожить Лиса. Он уже готов был это сделать. Тут он заметил какое-то шевеление внизу. Он опустил глаз, думая, увидеть собаку или еще что-то подобное. Енота? Выдру? Но неожиданно увидел ребенка. Это была девочка лет восьми, грязная, с запутанными волосами, одетая в несоразмерное ей платье, на котором был изображен Микки Маус. Она стояла рядом с отцом, обнимая его за колени, и выразительно смотрела на остолбеневшего Олега. Олег почувствовал, что не может пошевелиться. Он смотрел в ее синие глаза, сияющие даже в тусклости этого заплесневелого коридора, и не мог пошевелиться.
— Боже, кто это? – спросил он.
Лис постарался оторвать девочку от ног.
— Лизка, вали давай отсюда, мать твою!
Но Лизка прочно держала отцовское колено. Она посмотрела на отца, а потом снова уставилась в гостя, во врага.
— Это Лизка, — сказал Лис, продолжая тереть щеку, — дочка.
— Откуда у тебя дочка?
— От верблюда.
Олег сделал несколько шагов назад. Жена Лиса по-прежнему стояла в проходе, вздыхала и держала в левой поднятой руке сигарету.
— Ну и мудак же ты, Лис, — сказал Олег. Потом он присел, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами Лизы. – Девочка, хочешь жвачку?
Девочка продолжала смотреть на Олега и молчать. Олегу даже показалось, сейчас она в него плюнет. Не плюнула.
Олегу вдруг стало физически сложно находиться здесь. Он почувствовал, что его мутит. Может, заражение крови сказывалось…
— Ну и козлы же вы, — сказал он и вышел, вылетел, выскочил за дверь.
Оставшиеся в квартире еще какое-то время стояли в том же положении. Может, ожидали возвращения Олега, может еще чего. Потом Лис зашевелился.
— Молодец, Лизка, пшла отсюда! – сказал Лис и, отпихнув дочку, пошел на кухню, где он готовил себе дозу, когда его так бесцеремонно прервали. Его жена похлопала глазами и пошла в комнату спать.