Мы с женой ехали в театр. Осень, погодка была так себе. Да что там, дерьмовая была погодка. Дождь шел такой силы, что казалось город принимает душ. Ветер, серость, холод. И эти чертовы пробки!
Конечно, мы опаздывали. Машины неохотно тащились по Невскому. Лица у водителей были грустные, отчаявшиеся. Серые лица.
Молчали, слушали музыку. Разговаривать не хотелось. Я время от времени посматривал на часы. Алена напряженно смотрела в окно.
На углу с Исполкомской я решил, что ехать дальше по Невскому бессмысленно. Я свернул направо, проехал до Миргородской, повернул налево, пересек Мытнинскую, затем Суворовский и снова встал в пробку. Дождь усилился. Шансов успеть почти не было.
Алена вздохнула.
— Поедем по Рылеева, — сказал я.
Мы опять забрали вправо. Улица Восстания, Некрасова, Парадная. Вроде свободно. Рылеева. Тоже более или менее. За три минуты мы домчались до Литейного. Дождь стал тише. Погода замерла, может, ей тоже было интересно – успеем мы или нет.
— Сколько до начала? – спросила Алена.
— Пятнадцать минут.
— Начинают вовремя?
— Может, задержат минут на пять.
— В крайнем случае, на десять.
— Ага.
— Успеем?
— Черт знает.
Мы стояли на светофоре уже две минуты. На перекрестке дежурил инспектор, включавший режимы сам по своей прихоти. Сейчас он считал нужным держать светофор на красном. Потом ему это надоело, и он переключил свой рубильник.
Переехав Литейный, мы тут же уткнулись в хвост пробки. Улица Пестеля стояла плотно. Куда не посмотришь – красные огни стоп-сигналов.
— Это плохо, — сказал я, — этой пробки здесь быть не должно.
Алена опят вздохнула. Наши шансы успеть таяли. Она это понимала.
— Ладно, — сказала она, — может, сходим в кино?
— Попробуем прорваться.
Мы двигались в этом тихом потоке. Кто-то пытался проехать по тротуару. Пешеходы матерились ему вслед. Пробка была безрадостная. Я смотрел по сторонам. На углу с Соляным переулком когда-то жила моя семья. Я знал, в каком доме, но не знал, какие окна были наши. Да и наши ли они были? Всего-то одна комната в огромной, нечеловеческих размеров коммуналке, принадлежавшей государству…
Добрались до Фонтанки.
— Повернешь? – спросила Алена.
— Попробуем по Садовой.
— Наверняка она стоит.
— Может, повезет.
Алена пожала плечами. Медленно проползли мимо Летнего сада. Михайловский сад, скрытый дождем, мрачно возвышался слева.
Садовая тоже стояла. Алена не стала ерничать. Она молчала.
— Попробуем прямо, — сказал я.
— Прямо?
— Может, на канале Грибоедова свободно.
— Так можно до адмиралтейства доехать!
— Попробуем…
Мы рванули вперед. Действительно, дорога была свободна. Все машины уходили налево, на Садовую. Или направо, в направлении Троицкого моста.
Оставалось еще пять минут. Мы могли успеть. Вполне могли.
Проехали Конюшенную площадь. Я предвкушал, что мы все-таки войдем в зал вместе с третьим звонком. На канале мы повернули налево. И опять увидели перед собой красные стоп-сигналы.
Кажется, я громко выругался.
— Все, — сказала Алена, — без шансов.
Я и сам это понимал.
— Ладно, — сказал я, — по крайней мере, мы старались.
Дождь опять пошел сильнее. Как будто, издевался.
На канале мы стояли минут десять. Дворники скребли по лобовому стеклу. Я подумал, надо бы посмотреть, что с ними не так.
Потом мы повернули налево. На Перинной, не обращая внимания на запрещающий свет, направо. Пустая улица. Я вдавил педаль в пол. Думская улица. Припаркованные машины.
— Ты еще хочешь успеть? – спросила Алена, показывая на часы. Они показывали десять минут восьмого.
— Может, спектакль задержат?
Перед нами снова была Садовая улица. Та же самая пробка. Только теперь мы подъехали к ней с другой стороны.
— Вот черт, — сказал я.
Тут от тротуара отъехал большой черный «Каддилак». Я тут же перестроился вправо и запарковался напротив кафе с сомнительным названием «Рога».
— Что теперь? – спросила Алена.
— Пойдем.
— Пешком?
— Ну да. Тут недалеко. Два квартала.
Я был готов к тому, что она будет сопротивляться, но Алена неожиданно согласилась.
— У нас есть зонтик, — добавил я зачем-то.
Мы вышли из машины и зашагали по лужам. Прижавшись друг к другу под зонтиком, мы быстро перебирали ногами и напряженно всматривались вдаль – далеко ли до театра? Комическая картина.
У входа мы оказались в двадцать минут восьмого.
— Ну что? – спросила Алена.
— Попробуем.
Я открыл дверь. Нас встретила бабушка с благородной сединой. У нее было лицо доброго театрала. Оно приятно отличалось от лиц злых театралов, которых гораздо больше.
— Я вас пущу, — сказала она, — но только в порядке исключения.
Она оторвала корешки билетов.
— Садитесь на любое свободное место, — сказала она.
— Хорошо, — сказали мы хором.
Стараясь не шуметь, на цыпочках мы пробрались в зал и сели на неудобные приставные стулья.
— Здорово, что успели, — сказала Алена.
— Конечно!
Я был очень рад. Сидел и улыбался.
Спектакль оказался дерьмовым.