Эту историю мне рассказал Миша.
Он сидел у меня на кухне, угрюмый, и жаловался на жизнь.
— Все, — говорил он, — идет не так. Совсем не так, как я планирую.
У меня родилась мысль.
— Против этого есть один прием: перестань планировать.
Но Миша не понимал юмора. Он продолжал ныть.
— Моя главная беда – я застенчив. Как что – сразу впадаю в краску. Если б я был страусом, я бы хоть головой в песок мог. Но я не страус. И главное – везде асфальт…
С этим было трудно поспорить, хотя на кухне у меня асфальта нет.

— Вот, например, случай, — раскочегарился Михаил, — есть у нас на работе один водила – Димой зовут. Ну как Димой… Ему лет, наверное, за пятьдесят. Мужик такой. Передних зубов нет, очки такие толстые, худой. Странный в общем типчик. Фирма у нас, сам знаешь, большая. Больше тысячи человек работает, филиалы там всякие. Всех, конечно, в лицо не знаешь. С кем-то здороваешься, с кем-то нет. А с этим Димой нас вроде как кое-что связывает. Как-то давно мы ездили в командировку в Карелию. Нужно было продукцию местным показать из Олонца, да они не заинтересовались…
Ну, короче поехали мы туда. А было нас человек шесть. Я знал только двоих, с остальными так, в пути познакомился. Нас встретили, как водится, сам понимаешь. То, да се. Баньку затопили. Накрыли поляну. Мы треснули. Одну, вторую, третью. Дело пошло. В общем, вскоре все как бы сдружились. Дело не сложное. И так получилось, что мы с этим Димой вместе сели. Ну и давай тереть за жизнь. Часа два, наверное, языками мололи. Едва ли не на брудершафт пили. В общем, неразлей-вода.
Все уже спать пошли, а мы все сидим и пьем. Баня уже остыла, но нам по фигу. А на дворе сентябрь. Сам понимаешь, сентябрь в Карелии – не самое теплое время год. Спустилась ночь. Сопровождающий уснул. Слабый оказался. Это, кстати, странно, я думал, местные кого угодно перепьют. Но нет… Растянулся на полке и храпит. Но а мы все базарим себе да базарим. Не помню о чем.
И вдруг Дима говорит, пошли, мол окунемся. Я, конечно, пьян, но где-то внутри головы у меня рождается мысль: может, не стоит? Я пытаюсь как-то возражать. Бухие, говорю, все-таки, да и на улице дубак. А он уже разделся. Стоит в одних труселях. На груди – наколка, здоровенный такой тигр. «Пошли», — говорит. Ну я тоже разделся. «Может, этого, говорю, разбудим, спящего?» «Без него справимся». А банька была прямо на берегу озера. Озеро красивое, в дымке. Луна еле пробивается из-за облаков. Крррасота! Только вот сыро и холодно.
Ну этот Дима перекрестился и нырк! в озеро. Я бочком, бочком, тоже влез. Он плавает, довольный такой. Я стою в воде, и думаю выходить пора. А этот, блин, как водяной, то туда, то сюда. Он мне: «Давай, мол, не ссы, плыви ко мне!» Ну я и решил поплыть. А темнота ведь, луны почти нет, ничего не видно и чувствую, что-то не то. Рраз! В ноге такая боль, что все тело оцепенело. Я как воды глотнул и пошел ко дну. И главное, сил нет на поверхность всплыть. Руками дергаю, барахтаюсь – с ума сойти. Испугался так, что сердце едва не остановилось. Я уже думал все, конец мне пришел, но этот Дима меня вытащил. Кое-как на себе до берега дотащил. Мы, конечно, протрезвели вдвоем. Этот спящий тоже очнулся. Все в порядке, откачали меня. Ну я его потом благодарил, конечно, как мог.
Но дело не в этом. Вернулись мы в Питер, в разные филиалы и так получилось, что потом долгое время с ним не встречались. Года два, наверное, или три. Просто не пересекались – и все. Потом однажды я задумался о чем-то, иду себе, иду, вроде он идет. Или, думаю, не он. Пока я так про себя рассуждал, он мимо меня прошел. Может, думаю, не узнал. Ладно… И еще пару раз так получалось, что мы случайно встречались, но так выходило, что мы друг с другом не заговаривали. То одно помешает, то другое. И вот теперь так пошло, что мы как бы специально друг друга не замечаем. Понимаешь? Причем оба в курсе, что мы и откуда, но при этом мы не общаемся. Если случайно попадаемся друг другу навстречу, то отводим взгляд. Я по телефону начинают будто бы разговаривать. Он обычно в другую сторону смотрит. И каждый раз я себя так чувствую неловко, словно я какой-то проступок совершаю. Ведь он мне. Можно сказать, жизнь спас! Но ничего не могу с собой поделать. Застенчив я.
Я решил его успокоить.
— Не переживай, — говорю, — я тоже застенчивый. У меня видишь, какое лицо – как у ребенка. Я очень этого стесняюсь. Даже бороду пытался отпустить, но не растет у меня борода. Из меня какой-то клочкобород получается. Да и потом. Он ведь тоже с тобой не разговаривает. Значит, не ты один такой дурной.
Миша горестно вздохнул.
Потом мы поговорили немного о политике, перемыли косточки игрокам сборной и, конечно, болтали о женщинах. Но эти разговоры я уже вспоминаю с трудом.