Трое суток в плацкартном вагоне – и Стас оказался в Анапе. До этого ему еще не приходилось бывать на юге, поэтому его жена – Татьяна, уже отдыхавшая когда-то в Крыму, казалась ему проводником по неизвестному миру.
— Ну и жара, — сказал он, сойдя на платформу. Их дочь – трехлетняя Лиза громко заплакала. Такая температура была для нее невыносима.
— Успокойся! – прикрикнул на нее Стас.
— Давай-ка ты сам успокойся! Сам нервничаешь, чего на детей срываться? – отчитал его жена, и Стас замолчал, взял в обе руки по сумке и зашагал в неизвестность, нахохлившись.

— Такси не нужно? – спрашивали его какие-то люди.
— Такси! Такси! Такси! – неслось со всех сторон. Стас ничего не слышал, а топал себе по брусчатке, слегка покачиваясь от веса – жена, как водится, набрала с собой шмоток.
«Даже три свитера взяла! – думал в сердцах Стас, — Боже! Три свитера! Ну, вот зачем, зачем на юге шерстяной джемпер? Да здесь все сорок градусов!»
От того, что он делал лишнюю работу, которой можно было избежать, Стасу становилось еще досаднее. Он дошел до табло, присел на сумки и, дожидаясь жену с дочкой, закурил. Курить на такой жаре дело почти невыносимое, но он заставил подавить это чувство и стойко глотал дым.
Три дня они тряслись в поезде, который был забит под завязку людьми всех мастей. В плацкарте стояла ужасающая жара, воняло протухшей едой, потными носками, кислым потом. Хорошо хоть места им достались не сбоку. Но половина вагона как назло храпела едва ли не хором. Из тамбура, где курили опять-таки почти все, сильно несло табаком, и жена постоянно возмущалась. Наконец, на третий день пути сломался туалет и гадкий запах разнесся по вагону.
Стас стойко терпел все выверты судьбы, стараясь не обращать на них внимания. «А что? – думал он, — мне все нипочем. Главное, чтобы семье было не тяжело». Но жена роптала, ее все бесило и свою злость она срывала на Стасе. Кроме того, как назло у Лизы разболелся живот. В общем, натерпелся он во время поездки. И сейчас он курил, стараясь позабыть весь ужас плацкартного вагона.
Подошла жена.
— Ну? Курим?
— Курим.
— Лучше бы узнал, куда нам ехать!
— А что узнавать? В путевках ведь все написано…
— А как туда добраться?
— Сейчас выйдем на площадь, и спросим.
Стас стал собираться.
— Такси! Такси! – продолжали гудеть голоса.
— Может, возьмем? – спросила жена, поправляя огромные солнечные очки.
Стас смутился.
— Да ну их. Задирают цены. Здесь же сплошное ворье. Сами доберемся. Говорят, наш пансионат от города всего-то пять километров.
На площади они нашли нужный автобус. Из-за того, что они копошились на перроне, лучшие места в старом пазике уже заняли. Им пришлось рассаживаться кое-как, прибиваясь к малознакомым людям. Жена фыркала и ворчала, Стас упаковывал багаж. Было душно, но Стас был рад, что они доедут.
«Главное, остановку не пропустить», — думал он.
Когда поехали, стало получше. Хотя раскаленный ветер, врывавшийся в открытые форточки освежал не очень сильно. Машина подпрыгивали на ямах и неуклюже пыхтела. Стас задумчиво смотрел в окно и, разглядывая кипарисы, радовался как ребенок, но про себя. Недовольный вид жены не позволял рассекретить это чувство.
Через какое-то время Таня одернула его.
— Эй! Что это мы проехали?
— Где?
— Да вон. Не «Волна» случаем? – Таня показала на какое-то типичное южное советское трехэтажное здание. Стас вгляделся.
— Да, «Волна».
Таня рассвирепела.
— Так что ты сидишь, балбес? Беги, пускай остановит!
Недовольный водитель нажал на тормоз, автобус заскрипел и нехотя остановился на обочине, подняв столб пыли.
— Тьфу ты! – сказал жена в сердцах.
Они пошли обратно. Шли молча.
Внутри пансионата все было очень знакомо. То же самое Стас видел в их санатории на Урале, где они проводили прошлогодний отпуск. Бумажные обои, панели из дерева. Только одно из окошек украшало малопонятное слово: «Рецепция». Да рядом с девушкой стояла корзина с карамельками. Лиза потянулась к ним.
— Извините, — сказал девушка, — нельзя.
— Как это нельзя? – удивилась Таня.
Девушка сделал виноватое лицо.
— Видите ли, это муляж.
— Как муляж?
— На кондитерской фабрике коллективный отпуск. А это так – посмотрите, — сказал девушка, протягивая Тане корзинку.
— Действительно, — сказала Таня, пощупав конфетки, — это муляж.
— Ну муляж и муляж, — сказал Стас. Ему это показалось даже немного пикантным. «Вот как у них на юге», — подумал он.
Они зарегистрировались и поднялись на свой этаж.
— А что здесь неплохо, — сказал он жене, осмотрев апартаменты. Жена ничего не ответила. Она была рада очутиться даже в таком номере, соединенным с другим и имеющим общую ванную комнату и туалет.
— Как ты думаешь, соседи въехали? – спросил Стас.
— Зайди да посмотри.
— Да ну их. Еще пристанут с расспросами: Кто? Откуда? Лучше так.
— Надеюсь, они не буйные, — сказал жена, рассматривая испорченный за время путешествия маникюр.
— Я им дам. Побуйствуют они тут у меня!
День ушел на раскладывание вещей и привыкание к южному быту. Стас прошелся вокруг пансионата и обнаружил жирного, откормленного кота, чадящую на всю округу помойку и кафе, где армянин с золотым зубом готовил шашлык. В столовой подавали сухой рис и рассыпчатые котлеты. Под таким названием это блюдо фигурировало в меню. На проверку оказалось, что котлеты действительно рассыпаются в мясную пыль, стоит прикоснуться к ним вилкой. Вообще, столовая, несмотря на оставшуюся еще с советских времен надпись «Ресторан», производила наиболее гнетущее впечатление. Она поразила даже Стаса, хотя он реагировал на все со стойкостью оловянного солдата. Даже котлету он счел нужным похвалить. Но и он не нашелся, что сказать, когда жена взяла в руки скатерть и фыркнула.
— Боже! Это когда-нибудь стирали?
Вечером сходили на пляж. Шли долго. Несмотря на то, что пансионат находился за городом и, казалось, ничто не мешало собрать бетонную коробку поближе к берегу, архитекторы подошли к решению этой задачи с изюминкой. До линии моря оказалось полтора километра, которые семья прошагала по испепеляющей жаре. Лиза устала плакать, жена грустно молчала и лишь Стас продолжал сохранять добродушное выражение лица, хотя это давалось ему все с большим трудом.
Пляж оказался завален голыми человеческими телами разной степени прожарки. Они сосредоточено валялись на раскаленном песке с таким видом, будто делают очень ответственную работу. Там где не было тел, песок покрывал самый разнообразный мусор – сигаретные окурки, клочки газет, банки, бутылки, все-все, на что только способен человек. Вся эта толпа жужжала и гудела, как рой пчел и больше напоминала присевших отдохнуть зомби. Единственные люди на пляже, которые, казалось, были преисполнены жизнью – это торгаши. Они сновали среди гамаков и бойко выкрикивали название предлагаемых продуктов. Стасу показалось странным, что наряду с холодным пивом большой популярностью пользуются горячие пирожки с повидлом. «Это же юг», — оправдал он тех, кто ел на такой жаре выпечку.
Несмотря на то, что солнце уже клонилось к закату, они с трудом смогли отыскать себе место. В конце концов, они уселись между пожилой парой, похожей на сушеных кальмаров, и неимоверно громкой белорусской семьей, которая раздражала не столько своим криком, сколько выговором. Лиза посмотрела по сторонам и заплакала.
— Мама, забери меня отсюда!
Но мама была настойчива.
— Тебе сказали – отдыхать, значит отдыхай!
Обреченная Лиза вытерла глаза и стала, горестно всхлипывая, ковырять песок.
Окунувшись в море, они почувствовали себя лучше. Стас не мог поверить, что вода в нем действительно соленая. Он радовался, как ребенок. Его глаза блестели.
— А я все думал, правда это или нет, — приговаривал он, пропуская воду сквозь пальцы.
— Ну и остолоп, — качала головой жена, не столько потому, что думала так, сколько для того, чтобы другие не подумали о ней дурного.
Стас сплавал до буйков и даже покачался на одном из них. Хотел прокатиться на банане, но жена его одернула. Через час они вышли на берег и пошли домой.
Ночью Стас проснулся, словно в огне. Оказалось, вся семья сгорела. Боль была невыносима.
— Завтра купим сметану, — сказала Таня. Промаявшись почти до рассвета, они, наконец, заснули.
На следующий день они, пересиливая боль, позавтракали тефтелями с гречей и, не спеша, пошли на пляж.
— Подумай, — говорила жена, — мы придем, а там – никого.
Но реальность оказалась другой. Пляж уже был забит телами шоколадного цвета.
— Ничего себе, — присвистнул Стас, — может, они здесь всю ночь лежали?
Семья опять разместилась в не самом приглядном месте рядом с громкой компанией молодчиков, которых Стасу приходилось постоянно одергивать. Они достали из сумки бутерброды и воду, продержавшись на этом весь день. Лишь один раз Стас, увидев чурчхелу, решил гульнуть и купил ее.
— На, — сказал он радостно Лизе, — ешь.
Лиза удивленно покосилась на сладость и заплакала.
— Мама! Я не хочу!
— Ешь говорю! – сказал отец с угрозой в голосе.
— Не хочу…
— Ешь или выброшу!
У Лизы началась истерика.
— Ну и что ты пристал к ней?! – наорала на него жена.
Стас плюнул и съел чурчхелу сам.
Вечером они намазались сметаной, словно впавшие в безумие коты, и придумали план – проснуться пораньше и, жертвуя завтраком, отправиться на пляж занимать место. После непродолжительной дискуссии выяснилось, что жертву будет приносить Стас, а жена положит ему кашу в пакетик. Стас завел будильник на семь утра, успев подумать о том, что на работу он встает пол-восьмого и поперся к морю. Там нашлось лишь несколько энтузиастов. Стас расположился на гамаке и стал мечтать о завтраке. К нему неожиданно подсел какой-то мужик с дряблым животом и волосатой грудью. Он пыхтел и, несмотря на ранний час, обливался потом.
Оказалось, он уже уезжает.
— Каждое утро здесь, — говорил он. – Две недели. А как иначе? Я же один, так что вообще без завтрака. Посижу здесь до вечера – и шабаш.
Стас внимательно посмотрел на него.
— Зачем?
— Как зачем? А солнце?
Стас словно спорил сам собой.
— Солнце? А что солнце?
— Молодой человек, — сказал мужчина с пузом, — у меня в городе семнадцать солнечных дней в году. Семнадцать! Причем, идеальные солнечные дни приходятся на зиму. А летом – дождь льет. Нет, — покачал он головой, словно избавляясь от дурмана, — я отсюда не ногой.
И по нему было видно, что он скорее умрет, чем отдаст свое солнце кому бы то ни было.
— Ну да, — внезапно согласился с ним Стас, — правильно…
Потом мужик ретировался, сказав, что ему пора занимать гамак.
Жена пришла позже и принесла яйцо под майонезом.
Вечером их обвесили на рынке.
— Вот сволочи! – ругалась Таня, — а ведь такие милые! О Лизе так много спрашивали! Совести у них нет… Тьфу!
Ночью Стас проснулся от неимоверно громкого треска цикад и долго смотрел в окно, стараясь понять, что он чувствует… но так и не понял.
На третий день они почувствовали недомогание. Лиза ревела пуще прежнего, у Таня болела голова, а Стас сипел, как кит. Пришедший по вызову местный доктор, от которого несло аптекой, неприятно ворчал, как будто его оторвали от чего-то очень важного.
— Все понятно, — сказал он, — перегрев. Уверен, к вечеру у вас поднимется температура.
— И что же нам делать? – спросил Стас.
Доктор развел руки в стороны.
— Терпеть.
Температура действительно поднялась. Следующие два дня они просидели в номере, никуда не выходя. Для того, чтобы немного освежиться, спешили в душ, но там постоянно было занято.
— Что за чистоплотность? – поражалась Таня соседям, — разве это нормально? Что они там хотят очистить?
Через два дня стало лучше, но они поняли, что им осталось отдыхать всего пару дней, поэтому теперь было принято решение не отвлекаться на такую ерунду, как завтрак. Они вставали рано утром и всей семьей шли на пляж. Там сидели до обеда, потом вставали, возвращались в пансионат и после короткого отдыха шли обратно. К последнему дню они превратились к какую-то пляжную функцию, перестали что-либо чувствовать и ощущать. Даже Стас уже не удивлялся и не радовался морю. Ему даже перестала нравится соленая вода.
Через десять дней после приезда они собрали свои вещи и поехали обратно. Тане было немного грустно, а Стас даже хотел домой. Он соскучился по своему двору, старой пятиэтажке, замызганной лестничной клетке. Но все равно он чувствовал что-то такое, что не мог объяснить. «Наверное, это грусть», — решил он, уже стоя на вокзале перед отправкой поезда и выкуривая вторую подряд сигарету. Потом он вернулся в вагон. Жена стелила постель. Лиза смотрела по сторонам ничего не выражающим взглядом. Стас остановил Таню.
— Скажи, ведь мы неплохо отдохнули? – спросил он с мольбой в глазах. Она посмотрела на него, пожала плечами и сказала:
— Ну да.
Стас улыбнулся, и ему вроде бы стало легче.